Глава 8 · Часть III · Машина
Самое важное изобретение человека
Почему самым важным изобретением человека я считаю научный метод, отчего темп открытий упал под «бременем знания» и почему ИИ — от AlphaGo и AlphaFold до задачи Навье–Стокса — может вернуть науке темп, которого человек уже не держит.
На тему “самого важного изобретения” можно размышлять сколько угодно и условно “отматывать” в прошлое, как я люблю, до бересты, а можно пойти из прошлого в будущее, перечисляя одно изобретение за другим, и обращать внимание на огонь, колесо, письменность, атомную энергетику, научный метод.
В рамках данной серии, мне кажется, необходимо ограничиться наукой, все-таки эссе про “эволюцию научной мысли”.
Поехали…
В прошлом году, размышляя о пользе/вреде, исходящих от ИИ, я написал две противоречащие друг другу заметки, рассматривающие ИИ как нечто/что-то: плохое – хорошее, а в заключительных (возможно, в заключительном) эссе данной серии рассмотрю ИИ с позиции важности1.
Для начала попробую ответить, а что вообще можно считать наиболее важным открытием или изобретением человека? Является ли таким математика? Или самое важное изобретение – колесо? А может быть, атомная бомба? Или таким изобретением как раз является искусственный интеллект?
Мой ответ, на самом деле, ни то, ни другое, ни третье, и уж точно не четвертое2. Но что тогда? В поисках ответа на этот вопрос я попробовал подумать над вопросом о том, какое из изобретений позволило человеку обзавестись имеющимися у него техническими средствами.
С помощью математики мы можем создавать себе “невообразимые” проблемы, потом мужественно их преодолевать и по пути находить всякие интересные теории. Колеса помогают преодолевать расстояния быстрее и с меньшими усилиями. Оказывается, что я могу долго вспоминать изобретения и обосновывать, чем “оно лучше” предыдущего, и почему именно очередное всплывшее в памяти изобретение следует считать самым важным. Однако никакое “изобретение”, пришедшее мне на ум, не ответило на вопрос: как человек “докатился” от условного колеса до компьютера. Компьютера, способного вполне вразумительно отвечать на вопросы и, что более того, помогать выполнять сложную интеллектуальную деятельность3?
Конечно, соблазнительно ответить4: мы “докатились” от колеса до ИИ силой собственной мысли.
Силой собственной мысли? Что это такое?
Наш мозг!
Почему ты так считаешь?
Потому что мозг – лучшее изобретение, подаренное нам природой.
Звучит, конечно, правдоподобно, но… …не убедительно.
Потому что сила мысли “вдруг” не начинает выдумывать математику, не изобретает биологию, химию, социологию, политологию, физику. Для возникновения условий, при которых “силой мысли” можно начать решать нерешаемые задачи, необходимо что-то. Какой-то инструмент, а возможно и абстракция5.
Размышляя подобным образом, я снова нашел себя рядом с Аристотелем6, первым человеком, предпринявшим попытку классификации знания7. Именно Аристотель создал прецедент, из которого берет свое начало “научный метод”, явление, известное практически любому ученому.
Попытка классификации наук Аристотелем создала необходимые8 условия для появления научного метода, изобретения, в моей системе координат, равносильного изобретению математики, появлению в математике нуля9. Именно из-за возможностей, которые открылись перед человеком с изобретением научного метода, ни одно последующее изобретение не может с ним сравниться.
Это как появление нового культурного артефакта10, благодаря которому человек начал выражать свои мысли иначе и с помощью которого человек раз за разом изменял свои представления о мире, обновляя их, а не изобретая на каждом технологическом витке с нуля “палку-копалку”. Систематизация наук Аристотелем создала прецедент, при котором стало возможным взаимное опыление11 дисциплин.
То, что я оказался снова рядом с Аристотелем, на самом деле имеет вполне понятную природу. В обучении мой любимый способ – обучать “сверху вниз”, или от общего к частному, или, как это еще называется, дедукцией. Вот этой нелюбовью к индукции, разделяемой мной с Аристотелем, скорее всего, и объясняется, почему мы с ним так часто “встречаемся”. Я, как и он, всегда начинаю с “хвоста” и ретроспективно, то есть задним умом смотрю на события, явления и феномены.
Путь, которым прошел Аристотель, а позднее прошли Ибн аль-Хайсам12, Фрэнсис Бэкон13 и Галилей14, стал фундаментом для всего, что человек сделал15, но, на мой взгляд, именно Аристотель заложил основу научного метода, который является причиной “всего”. Суть научного метода не столько в классификации наук, сколько в том, что принципы научного метода научили человека размышлять над проблемой специфическим образом, я бы сказал междисциплинарно16.
Если вы “пропустили” три первых сноски абзаца выше, то я поясню, что означает мыслить над проблемой по-научному: всякая гипотеза (утверждение) проверяется предназначенным и специально разработанным для проверки опытом. Ничему, что мы читаем у Великих, не стоит верить на слово, потому как “все является ложным, пока не доказано обратное”17. “Нечего наблюдать”, измеряй и записывай результат, и даже если ты (Рустам) являешься любителем дедукции, то все свои наблюдения, результаты экспериментов своди в таблички и читай циферки, выводи из данных общий закон18. Ну и в заключение, говори на языке цифр, а не ощущений.
А еще, если все-таки прочитаете сноски о Галилее, Бэконе и аль-Хайсаме, то заметите, что каждый из них спорил с авторитетом. Аль-Хайсам – с Птолемеем, Бэкон и Галилей – с Аристотелем19.
Галилей, Бэкон, аль-Хайсам – конечно, хорошо, но вернемся к тому, почему мне кажется важным поговорить о самом важном изобретении человека20 21…
…потому что темп научных открытий “упал”, а те открытия, которые оказали влияние на “что-то” в 21 веке, не были сделаны человеком (ну или были сделаны не только или не столько человеком).
Темп научных открытий
Я, когда “смотрю назад”22, то не могу не заметить того, что “раньше было лучше”, то есть в науке каждый год23 ученые открывали что-то новое, темп открытий был бешеный.
Для сравнения, в 30-х годах прошлого века один исследователь “выдавал” столько же, сколько выдает 41 исследователь в 2000-х.
Получается, что Блум24, утверждающий, что темп исследовательской продуктивности каждые 13 лет падает в два раза, прав25. Если брать научную карьеру обычного исследователя, условно с 20 до 60 лет26, то в сравнении с прошлым веком современный исследователь выдает в 8 раз меньше материала и публикует в 8 раз меньше исследований?
Еще одним косвенным подтверждением (или не косвенным27) снижения темпа научных открытий может быть средний возраст современного ученого. Квантовую механику описывали ученые в возрасте 22-25 лет. Гейзенберг – 23 года, Паули – 24 года, Дирак – 23 года, Иордан – 22 года. Единственными “стариками” в стане молодых были Шредингер – 38 лет и Борн – 42 года. Некоторые исследователи28 посчитали, что средний возраст ученого из 21 века по сравнению с ученым 20 века вырос на 6 годиков и составляет 39 годиков, но и это еще не все.
Если в прошлом веке темп открытий был бешеным, то в нашем веке бешеным стал темп усилий без открытий. С 1930 года29 исследовательские усилия выросли примерно в 23 раза, размер исследовательских команд растет на 17% каждый десяток лет, а количество статей в открытом доступе исчисляется сотнями миллионов, а где толк-то30?
Да, вроде как человек чего-то открывает, вроде появляются значимые публикации, на мой взгляд, все равно меньше31, чем раньше, при этом усилий на исследование затрачивается в десятки раз больше, не говоря о финансовой составляющей. Получается, что, несмотря на то что бежим мы в целом быстрее, прогресс стоит на месте, если сравнивать с прошлым веком.
Ну и в заключение немного лингвистики: глаголы, которые доминируют в научных публикациях, тоже претерпели изменения32.
Создать Улучшить
Получить Повысить
Образовать Усилить
Установить Применить
Измерить Соотнести
Сложно с какой-то точностью сказать, что случилось с темпом научных открытий, но то, что что-то произошло, – определенно. Я посмею сделать осторожное предположение, что мы как вид достигли предела своих познавательных и интеллектуальных способностей. Иными словами, все, что мы могли “познать” и открыть силой собственного интеллекта, – мы познали и открыли, а дальше всё. Стена.
Стена, взобраться на которую требуется значительно больше усилий, чем потребовалось на весь предыдущий путь33, иными словами, мы добрались до биологической интеллектуальной вершины, дальше или деградация вниз, или качественный скачок вверх.
В первый раз качественный скачок мы сделали, когда с изобретением огня “отдали жир в мозг”, второй раз – когда изобрели письменность, третий – с появлением компьютера и интернет34, а четвертый с очень высокой вероятностью мы сделаем качественный скачок благодаря ИИ.
Объясню свою логику.
Взвалить на плечи
Последний месяц часто вспоминаю Перельмана и то, что он в “одного” смог решить задачу тысячелетия, сравниваю с тем, как OpenAI “решил” задачу тысячелетия35 и задаюсь вопросом: Перельман был последним “просто умным”? Достаточно ли в 21-22 веке быть просто умным или требуется что-то еще?
Мне кажется, что требуется: возможно, ИИ является этим чем-то еще. За последние несколько лет благодаря ИИ человек впервые за десятилетия научился новому и решил нерешаемое. В игре го появились новые ходы, в науке AlphaFold предсказал 200 млн структур белков, решил задачу тысячелетия и, наверное, еще много чего менее значимого. И вот тут мне хочется вернуться на шаг назад к темпу.
В го за 66 лет, с 1950 по 2016, ни одного нового сильного хода, а после того как AlphaGo обыграл человека и стал доступным игрокам, игроки “вдруг” научились новым ходам. За 50 лет до появления AlphaFold человек смог определить лишь 200 тыс. структур белков, и тут “вдруг” еще 200 млн. Темп начинает снова набирать обороты, но локомотивом, задающим темп, остался не человек, им стала машина.
Машина, способная обменяться с другими машинами 4,9 млн сообщений, машина, способная не спать 88 часов, не отвлекаться на котиков, а сфокусированно решать единственную задачу всеми доступными ей способами.
Быть может, человеку для темпа не хватало очередной “палки-копалки”, только ИИ – уже очень продвинутая “палка-копалка”, которая не только хранит в себе все знание человечества, но и обладает достаточной субъектностью, чтобы принимать решение в границах36, необходимых для решения проблемы.
Я посмею взять на себя смелость высказать предположение, что ИИ, возможно, является самым важным изобретением человека, благодаря которому в науке “новый год” снова начнет случаться каждый день?
Возможно, но мне следует объяснить, почему же я так думаю.
Проблема падения темпа новых открытий заключается не в том, что человек “вдруг” чего-то перестал делать, а в биологических ограничениях нашего “процессора”, неспособного взвалить на себя бремя знания прошлых поколений.
Перельман встал на плечи Гамильтона37 38, OpenAI – на Кордобу39 и Мартинеса-Зороа40, AlphaFold использовал в своих предсказаниях 200+ млн белковых структур, 50 лет работы PDB и открытые ими 190+ тыс. структур. Там, где Перельману потребовалось поднять один груз для решения задачи тысячелетия, остальным может потребоваться поднять “множество” весов. Поднять и пройти с бременем знания “последние метры”.
До появления ИИ каждому новому поколению ученых требовалось учиться дольше41 28, узко специализироваться и “втыкаться” в какой-то момент (через много лет) в стену, потому что для того, чтобы перелезть через нее, “вдруг” оказывается, что “специализированного” инструментария недостаточно, а новый приобрести невозможно, потому что исследователь ограничен “специализацией” и…
… временем, отведенным ему природой.
BIO
🧠 theBrain mapping
ID: 202610220927 Source:: Friend:: Child:: Next:: Смерть и перерождение человека эпохи Возрождения
Footnotes
-
Тут стоит сделать важную оговорку о важности, потому как “важно” является таковым исключительно в контексте. В нашем случае в контексте “науки” и научной деятельности ↩
-
Хотя как посмотреть, возможно, ближе к финалу мое мнение изменится. ↩
-
Например, решить уравнение Навье-Стокса и, с очень высокой вероятностью, кучу других “сложных проблем”. ↩
-
Или впасть в иллюзию “мощи собственного интеллекта” ↩
-
Как бы я не любил философию за чрезмерный “абстракционизм”, иногда абстракции нужны. ↩
-
Да, уважаемый читатель, наверное, еще после эссе о свободе не отошел, но деваться некуда, он действительно, на мой взгляд, является отцом всех открытий, потому что… ↩
-
Это еще одно удивительное совпадение, потому что управление знанием, заметочки и все вот “это” – тема моего отдельного интереса, исследованием которой занимаюсь последние шесть лет. ↩
-
Но не достаточные ↩
-
Да, изначально нуля как числа в математике не было: ни у Аристотеля, ни у Евклида, ни у римлян. Знак для пустого места, правда, был и раньше: вавилоняне примерно к III веку до н. э. ставили в записи числа два косых клинышка там, где разряд пустует, а майя независимо придумали свою «ракушку». Но это был знак пропуска, а не число. Числом ноль сделал индийский математик Брахмагупта: в трактате «Брахма-спхута-сиддханта» (628 год), почти через тысячу лет после Аристотеля, он впервые записал правила действий с нулём — прибавишь или отнимешь, число не изменится, умножишь — получишь ноль. С делением, правда, промахнулся: решил, что ноль, делённый на ноль, тоже ноль. Арабы ноль не изобрели, а передали дальше: аль-Хорезми около 825 года описал индийский счёт, а в Европу его принёс Фибоначчи в «Книге абака» (1202). Зато от арабов осталось слово: «сифр» — «пустой», отсюда и «цифра», и «zero». ↩
-
Язык, математика – это культурные артефакты, без которых человек существовать не может. Научный метод – точно такой же артефакт, возможно, наиболее важный из трех. ↩
-
Достаточно вспомнить, как Шредингер биологам помог, а он ведь пытался разобраться, по сути, в биологии методами физики. ↩
-
Ибн аль-Хайсам, в Европе Альхазен (ок. 965 – ок. 1040), — арабский учёный из Басры, большую часть жизни работал в Каире. В «Книге оптики» (ок. 1011–1021) он опытами показал, что мы видим потому, что свет от предметов попадает в глаз, а не потому, что глаз сам испускает лучи, как думали Евклид и Птолемей. Главное в его методе: гипотезу проверяют специально поставленным опытом, а прочитанному, даже у великих, не доверяют (кто был на моих курсах, знает, как я разделяю эту позицию). В «Сомнениях относительно Птолемея» он писал, что ищущий истину должен сделаться врагом всего, что читает. По преданию, «Книгу оптики» он написал под домашним арестом у халифа аль-Хакима, пока изображал сумасшедшего. В латинском переводе её читали Роджер Бэкон и Кеплер. Роджер Бэкон, кстати, не тот Бэкон, что в следующей сноске, а однофамилец из XIII века. ↩
-
Фрэнсис Бэкон (1561–1626) — английский философ и лорд-канцлер. Свою главную книгу он назвал «Новый органон» (1620) — в пику «Органону», собранию логических трудов Аристотеля. Бэкон считал, что силлогизм ничего нового не открывает, и предложил идти от множества наблюдений и опытов, сведённых в таблицы, к общим законам, то есть индукцией. Ещё он описал «идолов» — четыре вида ошибок, которыми ум сам себя обманывает: идолы рода, пещеры, площади и театра. По сути, первая карта когнитивных искажений. Ему же приписывают «знание — сила». Получается, Бэкон — главный адвокат индукции, той самой, которую мы с Аристотелем недолюбливаем. По легенде, он и умер от опыта: простудился, набивая курицу снегом, чтобы проверить, замедляет ли холод гниение. ↩
-
Галилео Галилей (1564–1642) — итальянский физик и астроном. Его вклад в метод — соединение опыта с математикой: не просто смотреть, а измерять и записывать результат числом. «Книга природы написана на языке математики», — сказал он в «Пробирных дел мастере» (1623). Скатывая шары по наклонной плоскости и отмеряя время водяными часами, он установил, что пройденный путь растёт как квадрат времени, и этим разобрал физику Аристотеля, у которого тяжёлое падает быстрее лёгкого. Опыт с Пизанской башней, скорее всего, легенда, а вот мысленный эксперимент настоящий: если связать тяжёлый камень с лёгким, то по Аристотелю связка должна падать одновременно и быстрее (она тяжелее), и медленнее (лёгкий тормозит тяжёлый). В 1609–1610 годах он навёл на небо телескоп и увидел горы на Луне и спутники Юпитера, а в 1633 году за поддержку Коперника его судила инквизиция. ↩
-
Как в технологической, так и в социально-гуманитарных областях. ↩
-
Хотя не только так. ↩
-
В моем случае единственным приемлемым доказательством является мой личный эксперимент. ↩
-
То есть действуй по факту обратным дедукции порядком. Это положение не опровергает моей любви к дедукции, а скорее, наоборот, подкрепляет. ↩
-
Я убежден, что именно подобная позиция является единственно верной в научных изысканиях. “Кто сказал, что „он“ прав?” “Не верю” (прям по Станиславскому). ↩
-
По крайней мере на текущем этапе нашего развития как вида. Некоторые считают, что мы находимся в “гуще событий” четвертой индустриальной революции, об этом я бы хотел поразмышлять в другой заметке, не тут. ↩
-
И да, важным поговорить о “самом важном” – я умышленно использую такое выражение :) ↩
-
Я там выше рассказывал, почему предпочитаю “смотреть назад” (в одной из сносок) ↩
-
Условно каждый год, расценивайте это как метафору ↩
-
Это не тот же Блум, что придумал Таксономию, другой, наш современник. ↩
-
Bloom N., Jones C. I., Van Reenen J., Webb M. Are Ideas Getting Harder to Find? // American Economic Review. 2020. № 4 (110). С. 1104–1144. ↩
-
Обычно пик исследовательской активности ↩
-
Мы к этому вернемся ближе к концу эссе. ↩
-
Jones B. F. The Burden of Knowledge and the ‘Death of the Renaissance Man’: Is Innovation Getting Harder? // Review of Economic Studies. 2009. № 1 (76). С. 283–317. ↩ ↩2
-
Самая ранняя точка отсчета, которую смог найти ↩
-
Нет… толк бесспорно есть и даже что-то происходит, но не так интенсивно “как раньше”. ↩
-
значительно меньше ↩
-
Это я не проверял, а доверился исследователям ↩
-
Так оно всегда бывает: на весь путь требуется значительно меньше усилий, чем на условно “последний метр”. Я как-то по себе замечаю, что основной путь, практически до финиша, – это один объем усилий, а последние действия требуют в разы больше, чем все вместе сделанные до этого. ↩
-
Это фрагмент диссертации, написанный в виде эссе. Так получилось, что из диссертации я практически полностью вырезал историографию, и, скорее всего, этот фрагмент появится в полном, а не сокращенном виде в цифровом садике; вопрос “когда” остается открытым, пусть будет где-то в начале 2027 года. ↩
-
По некоторым подсчетам, стоимость решения составляет какое-то количество миллионов! долларов. ↩
-
Пока еще задаваемых человеком ↩
-
Ричард Гамильтон (1943–2024) — американский математик, профессор Колумбийского университета. В 1982 году предложил поток Риччи и программу доказательства гипотезы Пуанкаре с его помощью; Перельман эту программу завершил. ↩
-
Кстати, одна из причин, почему Перельман отказался от премии за решение задачи тысячелетия, – он считал вклад Гамильтона не меньшим, чем свой. ↩
-
Диего Кордоба — испанский математик, Институт математических наук (ICMAT, CSIC, Мадрид). Почти десять лет вместе со своим бывшим аспирантом Мартинесом-Зороа развивал «каскад вихревых слоёв» — способ получить сингулярность в уравнениях течения жидкости. Карандашом и бумагой. ↩
-
Луис Мартинес-Зороа — бывший аспирант Кордобы, сейчас работает в университете CUNEF (Мадрид). По Quanta, на их стратегию сильно опирались обе команды, работавшие с ИИ, а Фефферман, автор формулировки задачи, назвал их «героями этой истории». Сами они говорят, что без их работ и работ других математиков ни один ИИ задачу бы не решил, но ИИ помог прийти к решению гораздо быстрее. ↩
-
Этот феномен известен как “бремя знания”, введенное Бенджамином Джонсом. Джонс посчитал, что возраст первого изобретения растет на 0,6 года каждые 10 лет, специализация становится еще более специализированной на 6% каждые 10 лет, а команды растут на 17% каждые десять лет, что с учетом специализации и темпом изобретений меня вообще не удивляет. ↩